Крылатый ящер стремительно приближался к Барад-Дуру -- властный призыв шел, разумеется, оттуда. Вот и башни, вгрызшиеся в вечно темное небо, и площадка у их подножия.

"Может, стоило опять попытаться проигнорировать приказ -- улететь подальше, лучше -- к морю, еще раз взглянуть на волны и звезды над ними -- что же, видимо, не успеть уже..."

Аллор спрыгнул на землю и скользнул к воротам Черной твердыни -- помедлил мгновение у входа -- и вошел внутрь.

Лестница, казалось, уходила в бесконечность. Наконец показалась дверь в тронный зал Темного Владыки: высокие своды, поддерживаемые изящными колоннами черного гранита, стрельчатые оконные пролеты, факелы, горящие бледно-зеленым, ничего особо не освещающим светом -- мрачно, но по-своему красиво.

На высоком троне из черного дерева, инкрустированного мифрилом, восседал Черный Властелин -- темная фигура причудливых изменчивых очертаний, огромная и грозная.

В памяти кольценосца промелькнуло "возвращение" -- стремительный подъем из огненной бездны и -- толчок, подобный пробуждению ото сна, а над ним -- невыразимая сущность, казалось, поглощающая всякий свет, парализующая страхом и непреклонной, недоброй волей...

-- Вот ты и появился -- долго же пришлось ждать... -- раздался леденящий голос.

-- Слушаю, Господин.

-- Это я хотел бы тебя послушать. Как успехи? Где Хранитель? Ты нашел его, наконец?

-- Разумеется...

-- Ну?!! Снова упустили! Ты упустил!

-- А кто виноват, что глупые лошади понесли, а убиенный некогда Глорфиндейл опять объявился, и в столь неподходящий момент?

-- Это я и без тебя давно знаю. А вот потом? Зачем вам драконов дали? Для праздных путешествий? Гондорцев пугать?

-- Похоже, что так. Разглядеть кого-то сверху, да еще если он не надевает Кольцо...

-- Значит, пешком ходите!

-- Но ведь вы сами приказали наступать на Гондор -- кто я, чтобы нарушать приказ?

-- Я тебя не для того возвращал, чтобы в войну играть -- да это, насколько я помню, и не твое амплуа, -- а чтобы ты искал этого пресловутого кольценосителя!

-- Ангмарец тоже мог мне приказывать...

-- Ангмарца больше нет, ты давно расстался с ним...

-- Сначала его еще надо было похоронить...

-- О Мелькор всемогущий, какая щепетильность у Еретика! Скопище добродетелей... Ты лучше расскажи, о чем вы беседовали с Гэндальфом Белым на Пеленорской равнине?

-- Обсуждали последнюю премьеру Гондорского Большого театра.

-- Ну и как нашел ее бывший арбитр изящества?

-- Несколько эклектичной -- все же конец эпохи, декаданс...

-- О, конечно, двум интеллектуалам и ценителям было о чем поговорить... Опять издеваешься?! -- не выдержал Саурон. -- Какой театр?! О чем вы договорились? Что он тебе наобещал? Лучше сразу скажи.

-- А что я могу сказать? Вы же можете почитать мои мысли, Господин...

-- Спасибо, подсказал, а то я бы ни за что не догадался. Впрочем, слишком много придется возиться, чтобы из того мусора, которым забито твое сознание, извлечь что-нибудь путное! Ты уж поведай сам, по-хорошему...

-- Боюсь наскучить вам, Господин, -- в голосе назгула уже явственно проглядывала ирония.

-- Ах ты... дошло таки! Майярский ублюдок! Думал, я тебе за красивые глазки кольцо давал, восхищенный твоими салонными подвигами?! Вот уж действительно, овчинка выделки не стоила! Что ты там еще задумал? Опять бунтовать? Тебе кажется, что я это так оставлю?

-- Призраки не способны галлюцинировать. И что еще ты можешь со мной сделать?

-- Не беспокойся, на то, чтобы с тобой управиться, сил хватит! Но... -- голос Темного Владыки как-то надломился, -- зачем ты это все? Ведь мы же были друзьями... Сколько ночей провели в беседах, сколько вина вместе выпито... А как насмехались над маразматиком Ар-Фаразоном! Я так устал сейчас... Мне, что ли, легко? Облик вон дивный -- и тот утратил. А ты меня еще добиваешь, предаешь... Это не оскорбляет твое чувство прекрасного? Все против меня, и ты заодно? А казалось, ты способен мыслить самостоятельно, чем и гордишься. А о товарищах подумал?

-- Это касается лишь нас самих... Но я тронут таким уважением к моей скромной персоне, позволяющим тебе наносить удары ниже пояса; впрочем, если ты полагаешь, что я ненавижу тебя, ты глубоко заблуждаешься, -- мне действительно так казалось раньше, но сейчас осталось только сожаление... Зачем тебе кольцо, Гортхауэр? Что ты с ним будешь делать? Средиземье завоюешь? А дальше -- что?

-- Я смогу все! Я... я смогу вернуть тебе жизнь, отпущу на свободу (дался ты мне, в конце концов, -- сказал Саурон про себя)... Ты же помнишь, какой я был -- я всегда понимал тебя, уважал твою независимость -- я помогу тебе. Ты будешь моим заместителем, моей правой рукой (или левой, как тебе будет угодно)...

-- Благодарю за оказанную честь. Но жизни мне не надо -- я лишился самого дорогого -- мне нечего терять.

-- Ты не простил мне -- этого... Но я постараюсь загладить свою вину -- у тебя будет новая жизнь, придет новая любовь... Ты же знаешь, что такое смерть -- видел ее. Ты готов на это еще раз? Но на этот раз никто оттуда тебя не вытащит...

-- Это уже мое личное дело. Спасибо за заботу, Господин-учитель, -- показал, научил. А так... я прекрасно помню, каким ты был, и вижу, каким -- стал. И мне жаль тебя.

-- Меня -- жалеть?!! -- рассвирепел было Владыка, и вдруг... Они оба почувствовали Единое. Совсем рядом. Страшное озарение пришло к Саурону.

-- Так вот оно что?! -- И полетели мысленные приказы к семи оставшимся: Задержать! Перехватить! Отобрать!

-- Они далеко, им не успеть...

-- А ты куда собрался? Стой, где стоишь!

-- Мне показалось, что наша беседа окончена...

-- Так ли? -- Мощный волевой поток, как черная река, устремился навстречу назгулу... и остановился, словно натолкнувшись на невидимую преграду, разбиваясь на два рукава, огибающих ее.

Две воли столкнулись в тронном зале тьмы: древняя, державшая в трепете Средиземье не одну эпоху, и недавно проснувшаяся, обретенная и закалившаяся в пламени преисподней...

"...Какого цвета были ваши глаза? -- Синие, синие..."

Черная волна явно теряла силу -- и сошла на нет... (Кольцо, сила моя, власть моя... в порошок бы стер наглеца!)

-- Вот так... Прощай, Гортхауэр, -- Аллор достал моргульский клинок и переломил о колено, бросив обломки под ноги Саурону. -- Я прощаю тебя, -- и, развернувшись, направился к выходу.

-- Будь проклят ты, Еретик! -- громом прозвучало под темными сводами, и багровая молния устремилась вслед уходящему.

Увернувшись едва уловимым движением, улайар бросил через плечо:

-- Зря вы так. Надо уметь проигрывать, -- и вышел, слившись с тьмой дверного проема...

"Пока существуют твои душа и память, у нас есть надежда", -- сказала когда-то полюбившая тебя милая девчонка. Могла ли она знать, о чем говорит? Так ли это? Или и впрямь посетило ее пророческое предсмертное озарение?

Что-то коснулось плеча -- это ящер ткнулся в него, то ли сочувствуя по-своему, то ли требуя ласки. Назгул провел рукой по чешуйчатой шее летучей твари.

-- Время, на посиделки отпущенное, у тебя истекло, -- сказал он себе, -- и полетел к Роковой горе. Это не отняло много времени, и вскоре, спрыгнув со спины ящера, Аллор вступил в освещенный багровыми сполохами проход, именуемый Роковой щелью. Свет становился все ярче, и тут ему показалось, что воздух в тоннеле сгустился, образовав невидимую преграду. С трудом продолжал он двигаться дальше, словно преодолевая бешеный напор встречного ветра.

Еще поворот -- и перед его взглядом предстала длинная, похожая на зал пещера, рассеченная недалеко от входа глубокой трещиной, из недр которой то и дело выстреливали языки пламени.

Сэма назгул разглядел нечетко, скорее угадав в сером комочке слугу Фродо.

А вот Хранителя, в отличие от него, видно было прекрасно, и Кольцо сияло на его пальце.

-- Что ты делаешь?! Брось его!

-- Ну нет -- я слишком долго хранил Его, чтобы ни с того ни с сего расстаться с Ним. Уж не ты ли попытаешься отобрать Его у меня, Раб?! -- Кольцо блеснуло -- его мощь скрутила кольценосца -- словно тысячи невидимых веревок опутали, лишив возможности двигаться.

-- Ах ты... -- прошипел Аллор, утратив свойственную ему иронично-интеллигентную манеру изъясняться, и прибавил пару выражений на темном наречии, смутивших бы матерого орка.

-- Так-то. Можешь ругаться, сколько влезет.

-- Ты сошел с ума, -- назгул скрипнул зубами в бессильной злости.

-- Одумайся, во имя Эру! -- взмолился он наконец...

В это мгновение мимо него к Фродо метнулась тень -- это был Горлум, вступивший теперь в яростную схватку с Хранителем. В безмолвии боролись они, катаясь по полу и рискуя ежесекундно свалиться в пропасть.

Почувствовав, что снова может двигаться, Аллор попытался приблизиться. Тут Горлум подпрыгнул, лязгнул челюстями, и Фродо, держась за окровавленную руку, упал на колени на краю пропасти, утратив для зрения улайара четкость очертаний, ибо Кольцо сверкало теперь нестерпимым светом в руке у Горлума, оставаясь надетым на откушенный им палец Фродо.

-- Сокровище! Прелес-сть моя! -- плясал счастливый обладатель всевластья, освещенный огнем, рвущимся из расщелины.

Внезапно он осекся, заметив назгула, сделавшего движение в его сторону, невольно отступил на шаг и, оступившись, беспомощно взмахнув руками, полетел вниз, в пламя...

-- Сокровище! -- донесся из глубины жалобный вопль...

На мгновение воцарилась тишина. Аллор склонился над пропастью, вглядываясь в бушующее море огня.

Из жерла Ородруина взвился огромный язык пламени и раздался ужасный грохот, переходящий в непрерывный рев...

Сэм оттащил Фродо в сторону, пытаясь уберечь от жара.

Назгул пошатнулся и упал на колени. С видимым усилием поднял голову:

-- Вот и все. Простите... -- прошептал он, обращаясь неизвестно к кому.

Новый взрыв сотряс гору, черный плащ кольценосца, окутывавший его фигуру, внезапно утратив очертания, мягко упал наземь, звякнул о камни меч, а кольцо, блеснув в огненном зареве, скатилось в пропасть...

Не успели хоббиты опомниться, как нечто, подобное белому туману, поднялось над тем, что осталось от назгула. Мгновение -- и из него соткалась изящная фигура в изысканном нуменорском одеянии. Длинные волосы, перехваченные узким обручем, обрамляли лицо с тонкими нервными чертами, на котором светились синим светом глаза... Улыбнувшись, видение начало таять, устремляясь ввысь, к кратеру Роковой горы...

Ородруин содрогнулся вновь, и хоббитам стало не до созерцания. Сэм вынес Фродо наружу -- их глазам предстала картина крушения Мордора: рушащиеся стены и башни, проваливающиеся в бездну подземелья, навстречу обломкам которых рвались столбы огня и пара... С неба, исполосованного молниями, не умолкая, гремел гром и извергался жуткий черный ливень.

В гущу этой грозы над головами хоббитов пронеслись назгулы, растворяясь на ходу в беспощадном вихре...

-- Ну вот и конец, Сэм, -- произнес Фродо...